Доктор Джимми всегда следовал правилам. Он задавал вежливые вопросы, кивал в нужных местах и хранил свои мысли при себе. Все изменилось в тот дождливый вторник, когда его собственный мир рухнул. После этого он больше не мог притворяться.
Теперь он смотрел на миссис Эвелин, которая уже пятый год жаловалась на несуществующие боли, и говорил прямо: «Вы не больны. Вам просто скучно до смерти, и вы хотите, чтобы кто-то это заметил». Он видел, как Марк, менеджер среднего звена, оправдывал свой страх неудачей отца, и бросал ему: «Вы боитесь не его, а собственного успеха. Это удобнее».
Слова вылетали резко, без привычной терапевтической оболочки. Он ждал гнева, жалоб, хлопающих дверей. Вместо этого происходило нечто странное. Миссис Эвелин, оторвав взгляд от узора на ковре, записалась на курсы керамики. Марк, покраснев, подал заявку на ту должность, о которой давно мечтал.
Эти всплески честности, словно удар током, заставляли что-то щелкать внутри людей. Но самое неожиданное изменение происходило с самим Джимми. С каждым произнесенным вслух горьким, но правдивым словом, тяжесть внутри него понемногу таяла. Говоря другим то, что они боялись услышать, он начал слышать и самого себя. Его собственная жизнь, замершая после потери, медленно, с трудом, начала двигаться вперед. Он больше не просто наблюдал за чужими историями из-за своего стола. Он, наконец, начал жить в своей.