Проснувшись с тяжелой головой, Томми обнаружил себя в сыром подвале. Холод металла впивался в шею — на нем была цепь. Последнее, что он помнил, — шумная вечеринка, а теперь его держал в заточении спокойный с виду мужчина, хозяин этого тихого дома. Тот объяснил, что намерен «исправить» его, сделать другим человеком.
Первой реакцией Томми была ярость. Он рвался, пробовал вырвать цепь, думал только о побеге. Сила и грубость казались единственным языком, который он понимал. Но постепенно в процесс включились и другие члены семьи — жена, даже дети. Они разговаривали с ним, вовлекали в простые домашние дела, вели себя так, будто он не пленник, а гость, который просто заблудился.
Сначала Томки лишь притворялся, подыгрывал им, чтобы выгадать время или ослабить бдительность. Он кивал, когда с ним говорили о честности, делал вид, что слушает. Но дни шли, и что-то начало меняться внутри. Может, это была усталость от постоянной злости. Может, тишина этого дома и непривычное к нему отношение давали о себе знать. Он ловил себя на том, что иногда смотрит на вещи иначе — не ища, как урвать или сломать, а просто замечая их. Старые привычки боролись с чем-то новым, робким и непонятным. И он уже сам не мог точно сказать, где заканчивается притворство и начинается что-то настоящее.